Почему расстреляли редакцию "Перца" и как удалось спастись Остапу Вишне
Юмористов в тридцатые посадили почти всех, поэтому знаменитый журнал "Перец" закрылся из-за нехватки кадров. Тем более что многие писатели и журналисты, которые в нем печатались, среди них и Остап Вишня, боролись за развитие Украинской Народной Республики. Прежде чем стать фантастически популярным юмористом Остапом Вишней, Павел Губенко сделал успешную "революционную" карьеру. В плен к большевикам он попал в статусе начальника медико-санитарного управления министерства железных дорог УНР, которое курировало все железнодорожные госпитали, где лечились солдаты и офицеры УНР. Исполнение приговора было отложено "до окончания войны", и известный уже тогда юморист более года отсидел в тюремном подвале. Спас его, как и многих других пленных, Василий Эллан-Блакитный: харьковские боротьбисты (члены одной из украинских партий начала 20-х. - Ред.) имели тогда реальную власть, энергично развивали культурную инфраструктуру, тщательно подбирали кадры. В кабинете Блакытного в редакции "Известий Всеукраинского Центрального исполнительного комитета" (кстати, в этом году на Книжном Арсенале был воссоздан интерьер знаменитой комнаты, в которой родилось немало амбициозных проектов и замыслов) и произошло, так сказать, удвоение личности: Павел Губенко стал фельетонистом Остапом Вишней. В 2012 году "Перец" отпраздновал свое 90-летие Довженко, тогда еще вистянский карикатурист, создал двуфигурный шарж, изобразив Вишню в представлении читателей и Вишню в действительности. Поэтому в отличие от усатого толстяка в вышиванке с головой-вишней, его alter ego с классическим галстуком под белым воротничком выглядит скорее задумчивым, даже печальным. Казалось бы, вот он момент успеха. Популярность у писателя-юмориста просто феноменальна. Он - король тиражей, им восхищаются миллионы читателей, одна за другой выходят его книги. Более того, ему удалось (что и вовсе уникально!) придумать новый жанр - те самые знаменитые "вишневые улыбки". Впрочем, изредка молодой литератор откладывал фельетоны и писал восторженные театральные рецензии. Так произошло, когда на сцене "Березиля" он увидел в роли пламенной Жанны д'Арк яркую темноволосую красавицу Варвару Маслюченко. Это была любовь с первого взгляда и на всю жизнь. Однако тоталитарные режимы и идеологии всегда боятся смеха. Расстрел редакции парижского сатирического журнала "Charlie Hebdo" поразил весь мир. Похожая трагедия произошла в середине тридцатых годов прошлого века, когда уничтожили почти всех сотрудников харьковского журнала "Перец". Кость Котко, Ефим Гедзь, Юрий Вухналь - все эти ведущие авторы юмористического издания погибли в 1937 году. В 1934-м журнал прекратил существование фактически из-за того, что некому было писать. Профессия фельетониста оказалась в списке самых опасных. Павел Губенко с сыном, 1928 год Остапа Вишню арестовали одним из первых, 26 декабря 1933. В лагерях он отбыл, как впоследствии горько шутил, свою десятилетку. В 1943-м, когда началось освобождение Украины, писатели, пользуясь благосклонностью Никиты Хрущева, решились обратиться с просьбой о реабилитации группы деятелей искусства. Тогдашний зампредседателя Совета народных комиссаров Николай Бажан подал прошение Хрущеву, а тот в какой-то особенно благоприятный момент представил его Сталину. По какой-то счастливой случайности удалось получить согласие. Однако в лагерях в живых застали только одного из фигурантов. Зэку Павлу Губенко "повезло": от расстрела его спасла болезнь. От высокой температуры он не держался на ногах, и чтобы не возиться, его оставили где-то в дороге. А тех, кто прибыл к месту назначения, сразу же расстреляли. Поэтому когда в 1943-м ему приказали собираться с вещами, он прощался с товарищами по несчастью, как перед смертью. Однако потом появился портной и снял с дистрофически худого клиента мерки для костюма. В краснозвездной столице Павла Михайловича под вымышленной фамилией положили в больницу. Подстраховались, очевидно. Если бы медицина оказалась бессильной, можно было бы сказать, что заключённый давно погиб в суровых северных условиях. В Москве Остапа Вишню опекал Максим Рыльский. Когда в 1931 году он сам чудом вырвался из Лукьяновской тюрьмы (времена были еще сравнительно вегетарианские), именно Вишня забрал поэта к себе и помог справиться с бедой. Теперь же глава союза писателей отдал другу собственный костюм и с помощью сложных бюрократических манипуляций быстро оформил человеку без паспорта спасительные продуктовые карточки. В скором времени Вишня уже печатает свою знаменитую "Зенитку" и другие "улыбки", в которых прежде всего обличает "украинских буржуазных националистов" и неистребимых "самостийников". Тогда шутили, что Вишня больше всех сделал для информирования советских граждан о том, как Украинская повстанческая армия продолжает борьбу. Первые из этих юморесок были написаны в российском Раненбурге, где находилась в эвакуации жена. Варвара Маслюченко-Губенко верно ждала мужа. Она приезжала к нему в лагерь, затем безуспешно добивалась разрешения поселиться поблизости. Тепер же взялась возвращать физически истощенного, изголодавшегося арестанта к жизни. Киев, квартира в роскошном по тем временам писательском доме "Ролит" на улице Ленина 68, воссоединение с потерянным сыном. Остап Вишня с Максимом Рыльским, 1951 год Пишутся "Охотничьи улыбки", в которых эскапизм содержания давал возможность избежать пропагандистских сверхзадач. Охота также стала неким символом свободы - затерявшийся в лесу охотник мог на некоторое время избавиться от ощущения поднадзорной жертвы. Тем более что гражданин Губенко был освобожден за несколько дней до окончания срока наказания. Его дело не пересматривали, и литератора в любой момент могли вернуть обратно на нары. Охотничья страсть укрепляла дружбу с Максимом Рыльским. Сколько было переговорено в их походах, когда искали не столько зайцев, сколько взаимопонимания и радости от беседы, не предназначенной для чужих ушей, подальше от подслушивающих устройств, которыми были нашпигованы писательские дома. Многочисленные рассказы о том, как от увлеченных беседой охотников убегает, насмехаясь, селезень или хитрый лис, могут тронуть и сегодня. А биография юмориста, которому так часто было не до смеха, помогает понять ту суровую эпоху, в которую ему выпало жить.
Юмор в эпоху тоталитаризма был делом рискованным. Газетные фельетоны и даже просто пересказанные анекдоты истолковывались как антисоветские.