Тот день, когда я случайно убила мальчика
Я была в отличном настроении в тот день. Мы с друзьями переезжали из маленького городка Оксфорд в Огайо в большой старый дом в Цинциннати. Я училась в докторантуре, но собиралась бросать. Меня вполне устраивала неопределенность будущего: я хотела найти работу, наслаждаться жизнью и следовать зову сердца. В доме, который мы называли городской коммуной, я красила стены комнаты, в которой планировала поселиться. А закончив, решила поехать на своей машине в Оксфорд, чтобы забрать вещи, которые были уже упакованы и готовы к переезду. Был теплый июньский день, и я подумала: "Хорошо бы искупаться". Дорога, начинавшаяся как скоростная автомагистраль, вскоре сузилась до сельского шоссе в две полосы с ограничением скорости 45-50 миль в час (70-80 км/ч). Для такой дороги это достаточно много, и, соблюдая правила, я двигалась в ряду многочисленных машин. Я как раз проезжала мимо жилых домов, почтовые ящики которых находились на противоположной стороне дороги. И вдруг перед моей машиной возник белокурый мальчик, который переходил дорогу, направляясь от ящика к дому. Увидев его в последнюю секунду, я пыталась избежать столкновения, но это было невозможно. Пролетев в воздухе, мальчик приземлился на асфальт. Я остановила машину, выскочила из нее и опрометью бросилась через дорогу. Я была в таком ужасном состоянии, что почти не помню, как прошли те несколько минут. Я спряталась за кустом и кричала. Услышав этот крик, я подумала: "А кто это? Кто кричит?" Но потом поняла, что это я. Марианн Грэй в 1975 году Мальчику на дороге оказывали неотложную помощь. Возле него суетились люди, на обочине также понемногу собиралась толпа. Я была очень испугана. Понимала, что совершила что-то ужасное. Полиция приехала через 20 минут. Ждать скорую они не стали, просто положили ребенка на заднее сиденье патрульной машины и уехали. Я сбила мальчика прямо перед его домом, и кто-то из соседей уже позвал мать. Взволнованно выкрикивая имя сына, она выбежала из дома. Бросилась к нему, но соседи не пускали. Тут же, на крыльце, она начала оседать, и упала бы, если бы ее не подхватили люди. Вокруг царили шум, суета и тревога. Я подошла к полицейским, подняла руку и сказала: "Это я, я его сбила". Они не знали, кто это совершил, потому что, кажется, никто этого не видел. Меня посадили на заднее сиденье патрульной машины и приставили молоденького полицейского, чтобы не спускал с меня глаз. Я написала заявление и подробно все объяснила полицейским. Они пытались найти тормозной путь и что-то измеряли. Вернувшись, старший офицер сказал: "Вынужден вам сообщить, что мальчик умер". Я просила Бога: "Пусть все будет не так плохо, как кажется, пусть с ним все будет в порядке". Помню, что просто наклонилась и заплакала, а потом с огромным усилием пыталась овладеть собой. Полицейские позволили мне подождать в доме соседки. Она была очень добра ко мне. У нее была дочь всего на несколько лет моложе меня и, наверное, она понимала, что девушка тоже может оказаться в подобной ситуации. Его звали Брайан. Старший офицер сказал, что меня не арестуют, потому что нет признаков того, что я была неосторожной за рулем или находилась под воздействием алкоголя или наркотиков. Но он прочитал мне короткую нотацию: "Ребенок погиб, это ужасно, смотрите, чтобы такого больше никогда не произошло". Я очень на него рассердилась, потому что сама мысль о том, что я могу совершить такое снова, была недопустимой. Потом я позвонила родителям в Нью-Йорк и рассказала матери, что произошло. Плача, я повторяла: "Это несчастный случай, несчастный случай". И мама сказала: "Конечно, это несчастный случай". Марианн Грэй играет в теннис с отцом в 1976 или 1977 году, перед аварией На следующий день мой папа начал действовать. Он позвонил семье, потерявшей ребенка, и выразил свои искренние соболезнования в связи с их невероятно мучительной потерей. Заехал к их соседке и поблагодарил за доброту ко мне. Разобрался с машиной - отвез ее в автосервис. И нанял адвоката на случай, если мне будет предъявлено обвинение. Папа просто пытался обо всем позаботиться и ничего не пропустить. Я переночевал у подруги, на эмоциях рассказала ей обо всем, что произошло. А потом вернулась в свою неуютную квартиру, где все вещи были уложены в коробки. И просто спряталась там от мира где-то на неделю. Я всегда была послушной девочкой - стремилась получать хорошие оценки и не разочаровывать родителей и преподавателей. Но кажется, я выросла, комплексуя, что всегда в чем-то не дотягиваю. Поэтому после аварии подсознательно я очень волновалась, не зная, хороший я человек или плохой. Многие люди верят в то, что мы сами создаем мир вокруг себя. Поэтому для озлобленного мир всегда будет враждебным, а для любящего - открытым и полным любви. Поэтому я подумала: "С каким человеком такое может произойти? Я, наверное, очень опасна". Марианн Грэй в кругу семьи в 1976 или 1977 году Когда мою машину вернули из автосервиса, я несколько раз пыталась сесть за руль, но у меня начались галлюцинации. Когда я ехала по дороге, у меня возникало ощущение, что на проезжую часть кто-то выходит. Я давила на тормоз, но на дороге никого не было. Это достаточно опасная вещь - я настолько сильно испугалась, что два года не управляла автомобилем. Временами в голове всплывали непрошеные воспоминания. Я с кем-то разговаривала, мыла посуду или делала покупки в бакалейной лавке, и вдруг перед глазами возникал этот ребенок - он взлетает в воздух при столкновении с машиной или лужа крови на дороге ... ужасающие картины. Я несколько лет наказывала себя и своим поведением отталкивала людей. Я встречалась с мужчинами, которые плохо ко мне относились, не было настоящих друзей, была очень раздражительной, и соседям по дому не особо нравилось мое общество, поэтому я отказалась от жизни в коммуне и перебралась на квартиру, где могла находиться в одиночестве. Через два года после аварии я переехала в Калифорнию, а там поступила в докторантуру по психологии. Это было новым стартом. Обучение захватило меня, я выполняла важную и полезную, на мой взгляд, работу, и ощущения от этого были очень приятные. Я практически перестала говорить о той аварии - по совету родителей, которые сказали, что люди будут иначе ко мне относиться, если будут обо всем знать. Этого мальчика, Брайана, я часто называю своим призраком, потому что он стал частью меня самой. Его осуждающий голос в моем сознании всегда сердито приказывает: "Не будь такой счастливой, помнишь, что произошло в прошлый раз, когда ты была счастливой, ты убила ребенка - меня убила". Этот голос я слышала каждый день, много раз. Несмотря на радость от учебы и жизни в Калифорнии, он всегда меня ставил на место. Я убила ребенка и никогда об этом не смогу забыть. Я думала о Брайане в день своей свадьбы. Думала о Брайане, когда умер отец. В тот день, когда защищала диссертацию. И в первый день, когда вышла на новую работу. Он всегда был со мной. Я вышла замуж после 30. Мужу об аварии рассказала, но мы это не обсуждали. Он не спрашивал, а я не хотела навязывать ему свою боль. Со своей проблемой я должна была разобраться сама. И не чувствовала, что имею право просить меня утешить. Марианн Грэй в 1975 году. Выпускница университета Дьюка, "когда будущее казалось ярким и безоблачным" До аварии я не представляла себе жизни без детей. В старших классах школы я была самой популярной нянькой в нашем районе. В течение первой недели после аварии, когда я уединилась в своем доме, у меня были слуховые галлюцинации - я слышала голос. Он сказал мне библейским, ветхозаветным, сердитым тоном: "Ты забрала ребенка у матери, за это ты будешь наказана - у тебя не будет своих детей". Я не говорила об этом около 20 лет. Когда рядом находились дети, я панически чего-то боялась - мне мерещились бассейны, в которых они могли утонуть; ступеньки, с которых можно было упасть; ножи, которыми можно было порезаться. Я не хотела воспитать ребенка, который всего боится. И сомневалась, что смогу быть хорошей матерью, поэтому решила не рожать детей, о чем теперь очень жалею, но для меня это было справедливое решение. Я думаю, что мне было бы очень непросто воспитывать детей. Я планировала жить, как все, - получить образование, устроиться на хорошую работу, найти спутника жизни. Вскоре после аварии я решила, что пора обратиться к психотерапевту. Все эти воспоминания я всегда носила с собой, они стали частью моего внутреннего мира и изолировали от других людей. Друзья знали, что я нервный водитель, вот только о причинах не догадывались. Временами я чувствовала себя подавлено, все время думала об аварии, но не могла о ней поговорить. Люди думали, что хорошо меня знают, но о событии, которое сыграло едва ли не самую главную роль в моей жизни, я ни с кем не говорила. В 2003 году произошел ужасный случай на фермерском рынке в Санта-Монике. Пожилой мужчина врезался на машине в толпу людей, многие из них погибли и получили ранения. Я жила неподалеку, мы смотрели новости по телевизору и слышали, как над нами летают вертолеты. Это была кровавая бойня, ужасное зрелище. Люди по телевизору кричали, что этот 86-летний старик - убийца. Но при мысли о том, что он это совершил сознательно, меня охватил ужас. Этот случай настолько меня поразил, что я не могла больше ни о чем думать, закрылась у себя в кабинете и на скорую руку напечатала какие-то слова о своем сочувствии к водителю и к жертвам, о своем случае и о нехватке поддержки в отношении людей, которые нечаянно кого-то убили. На тот момент я посещала курсы писательского мастерства, поэтому отправила свой текст своему преподавателю. Она перезвонила и посоветовала: "Вам следует отправить этот текст Национальному общественному радио". Если бы я осознавала, что это действительно могут взять в работу, то, пожалуй, ни за что бы не решилась. А так я отправила письмо, и неожиданно мне позвонили из НОР и пригласили в студию на запись. Я очень волновалась. Но решила, что кто-то же должен выразить сочувствие этому человеку, а также другим людям, ставшим причиной чьей-то смерти. Мое выступление транслировали через 2-3 дня после той аварии. Куда обращаться за помощью Accidental Impacts - сайт Марианн Грэй, предоставляющий информацию и поддержку людям, пытающимся справиться с последствиями серьезной аварии, причиной которой стали они сами. Меня предупредили, что я должна быть готова к потоку гневных писем, негативных комментариев в интернете и неприятных звонков. Но все было совсем наоборот - хлынула большая волна поддержки. Близкие друзья, которым я никогда не рассказывала о том случае, услышали меня по радио и все, как один, выразили сочувствие и поддержку. Хвалили за то, что я решилась заговорить, и сожалели, что я так страдала. У меня словно крылья выросли. Ощущение было таким, словно я сбросила огромный груз и ощутила связь с окружающими меня людьми. Видимо, так чувствуют себя все, кто решается на чистосердечное признание. Ко мне стали обращаться те, кто случайно убил человека и пережил то же, что и я: симптомы посттравматического стресса - внезапное возвращение в прошлое, отчужденность, проблемы с концентрацией внимания и, конечно, вину и стыд. Это дало ощущение силы, потому что до сих пор никто из нас не обсуждал это с другими людьми, пережившими подобное. Много лет я думала о том, чтобы связаться с семьей Брайана, но никак не могла решиться, потому что не была уверена, что им хочется меня слышать и видеть. Денег у меня было немного, но анонимно я пожертвовала колледжу, где учился его брат, несколько тысяч долларов, чтобы оплатить часть годовой суммы за его обучение. Потом, примерно 10 лет назад, я поехала в путешествие в Израиль. Я еврейка, мы отправились туда группой: наш раввин и другие люди из храма, который я посещала. В Израиле я взяла себе еврейское имя - Браха, что означает "благословение". Я выбрала его, чтобы почтить память Брайана. Вернувшись домой, я написала письмо матери мальчика. Рассказала в нем, что взяла это имя в память о ее сыне, Брайан живет в моем сердце так же, как (я уверена) остается живым в ее сердце. Я отправила это письмо. Оказалось, что женщина уже умерла, поэтому его переслали ее второму сыну, старшему брату Брайана. Как-то я сидела в своем кабинете, зазвонил телефон, я взяла трубку, это был он. Прочитал мое письмо и нашел меня в интернете. Мы разговаривали около 45 минут. Это был очень эмоциональный разговор. Он был очень сердит, рассказал мне, как страдали его родные. Они перестали праздновать Рождество, потому что в эти дни родился Брайан, и обычные семейные радости навсегда утратили всякий смысл. Комната Брайана оставалась без изменений, это было постоянное напоминание о сыне. Все они так и не перестали тосковать по нему. Но пока мы разговаривали, гневный тон этого человека смягчился. Он не знал, что через несколько дней после аварии я звонила им, чтобы выразить сочувствие, и немного поговорила с его отцом. Он был очень добр ко мне, и на брата Брайана это произвело большое впечатление. В конце нашего разговора я сказала: "Что вы хотите у меня спросить? Спрашивайте что угодно, я отвечу". "Вы превысили скорость?" - спросил он. И я ответила: "Нет, не превысила. Мне жаль, очень жаль, но ваш брат выскочил на дорогу". "Я понимаю. Не в том месте, не в то время", - сказал он. И в тот момент я почувствовала, что меня простили. Думаю, что тогда он смог в полной мере ощутить настоящее горе, не омраченное гневом. Когда мы попрощались, я, конечно же, не почувствовала, что мы стали друзьями. Но между нами возникло удивительное взаимопонимание, потому что мы оба все еще оплакивали этого ребенка, и это всегда будет нас объединять. Я простила себя, но меня до сих пор преследует страх, что я еще кого-то собью. Я живу в Лос-Анджелесе, постоянно за рулем, но езжу очень осторожно. Помогая другим и стараясь быть лучше, я отдавала долг памяти Брайану и его родным. Однако вряд ли я смогу когда-либо смириться с тем, что убила ребенка. И этот страх будет сопровождать меня всю мою жизнь. Все фотографии предоставлены Марианн Грэй
В 1977 году Марианн Грэй была 22-летней выпускницей колледжа. Казалось, что вся жизнь еще впереди, но неожиданно перед капотом ее машины возник маленький мальчик. Много лет Марианн не говорила о Брайане, но постоянно думала о нем, а его смерть во многом изменила ее жизнь.