Комната № 13, в которой "родились" шестидесятники
Октябрьский дворец на Институтской в Киеве Целая плеяда блестящих молодых писателей, режиссеров и художников объединились в 1960-м в Клубе Творческой Молодежи. Им предоставили довольно просторную комнату №13 - и партийное, и комсомольское руководство чуть ли не само себя сглазило, поскольку там начали происходить невероятные по тем временам вещи. КТМ инициировал немало громких и результативных акций. Ставили полузапрещенные пьесы, открывали крамольные выставки, составляли списки репрессированных для публикации. Молодое поколение чувствовало себя обворованным, лишенным почвы и традиций. Им очень нужно было хоть что-то узнать о своих расстрелянных и заклейменных отцах и матерях. После развенчания культа Сталина процессы реабилитации, - несмотря на декларируемую с самых высоких трибун потребность в восстановлении справедливости! - происходили сложно, ведь выжившие стукачи и клеветники (впрочем в 1937-ом даже стукачество спасало далеко не всегда), оказывали повсеместное сопротивление. Поэтому некоторые фигуры, даже такие первостепенные, как например Николай Хвылевой или Владимир Винниченко, так и не удалось вернуть в канон, некоторые были реабилитированы, однако запрет на публикацию их произведений снят не был. Скажем, сборник члена нашумевшей киевской писательской группы "Звено" Евгения Плужника так и не был издан. На Плужника написал блестящую так называемую "закрытую" рецензию Николай Бажан, который еще в двадцатые дружил с погибшим на Соловках поэтом. А вот романы ближайшего друга Плужника Валерьяна Пидмогильного остались под замком в "спецхране" до конца советской эпохи. Творческая молодежь организовала очень опасную подрывную антисоветскую акцию - щедрование. Это тянуло на обвинение в тяжком преступлении - религиозной пропаганде. Впрочем, пели ведь не на Рождество, а на Новый год. Павел Тычина пел вместе с дорогими гостями Сшили костюмы, выучили знаменитую версию "Щедрика", написанную Николаем Леонтовичем, - и посетили писательские преимущественно дома. Встречали радушно. Павел Тычина сначала испуганно проверил, хорошо ли закрыты шторы (зоркие глаза надзирателей могли и не дремать!), а потом со слезами умиления пел вместе с дорогими гостями. Николай Бажан попросил исполнить еще что-то классическое - репертуар подготовили богатый. Максим Рыльский щедро одарил колядовщиков К Максиму Рыльскому добирались далеко, в Голосеево. Хозяин щедро одарил колядовщиков - насыпав им в мешок и выпить, и закусить какой-то особенно вкусной колбаски. Все это тут же и пригодилось, потому что по дороге ярко одетую группу все-таки остановила бдительна милиция. На унылых киевских улицах они вызывали подозрение. Все закончилось тем, что в отделении стражи порядка вместе с задержанными выпили, закусили, спели, еще и вспомнили добрым словом Максима Тадеевича. Два события 1962 года имели настолько сильный резонанс, что власти поспешили прикрыть подрывную "националистическую" организацию. Речь идет лишь о юбилейных вечерах памяти Леся Курбаса и Николая Кулиша, однако о них заговорил, что называется, весь Киев. Разрешение на проведение этих невинных культурных акций нужно было получить на уровне центральных органов власти, а пленки с записью выступлений участников пристально изучали кагебисты. Создатели современного украинского театра Лесь Курбас и Николай Кулиш погибли 3 ноября 1937 года в урочище Сандармох в Карелии - масштабную карательную акцию приурочили к празднованию двадцатой годовщины большевистской октябрьской революции. Тогда же расстреляли еще несколько десятков украинских узников, в том числе писателей Валерьяна Пидмогильного, Павла Филипповича, Алексея Слисаренко. Лучшие пьесы Кулиша, как например "Народный Малахий", "Патетическая соната", "Мина Мазайло", "Маклена Грасса", сфокусированы на коллизиях социального и национального в революции, на трагическом несовпадении идеалов свободы и гегемонии одной идеологии. "Оркестр гуманизма", как считал Кулиш, в те годы фальшивил и "звучал диким диссонансом". Поэтому для советских ревнителей марксизма-ленинизма все это казалось непростительным украинским буржуазным национализмом. А попытки популяризировать произведения драматурга, да и всего репертуара театра "Березиль" - считались почти преступными. На вечере памяти Леся Курбаса 14 мая 1962 года (он продлился более восьми часов) людям хотелось вспомнить то, о чем так долго боялись говорить! - пришли бывшие березильцы, приехала жена Курбаса, знаменитая актриса Валентина Чистякова. Воспоминаниями делились Анатолий Петрицкий, Марьян Крушельницкий, Наталья Ужвий ... опасаясь провокаторов, договорились, что "свои" придут с красной гвоздикой, которая станет опознавательным знаком. И возле портрета знаменитого режиссера в зале Октябрьского дворца еще до начала вечера образовалась целая гора цветов. Несмотря на то, что партийные начальники на следующий день с пеной у рта доказывали, что это была спланированная антисоветская провокация, крыть им оказалось нечем, потому что красная гвоздика официально считалась цветком революции. Провалились и контрмеры, к которым прибегли власти. Рядом, в соседнем Большом зале дворца, в тот же вечер организовали концерт невероятно популярной московской примадонны Ирины Архиповой. Однако переманить зрителей не смогли: киевская творческая интеллигенция стремилась поддержать новые демократические процессы. После невероятного резонанса вечера Курбаса празднование юбилея Николая Кулиша то запрещали, то разрешали. Наконец гарантом идеологической целомудренности мероприятия выступил сам Николай Бажан - на то время член Центрального комитета компартии Украины и депутат Верховной Рады. Николай Платонович с юбиляром дружил, а под знаком Курбаса и "Березоля" формировался как поэт. В итоге у чиновников все-таки лопнуло терпение, и Клуб творческой молодежи вскоре закрыли. Хрущевская оттепель сменилась заморозками. В 1965 году начались преследования, в 1963 году погиб один из самых ярких поэтов той генерации Василий Симоненко. Однако протестный дух "шестидесятников" власти искоренить уже не смогли. Несогласные меняли тактику сопротивления, волна протестов то нарастала, то спадала, чтобы в конце концов подняться мощным валом с началом демократических реформ в середине восьмидесятых. Тогда уже не нужно было согласовывать в высоких властных кабинетах публикацию работ Винниченко или Пидмогильного. А на первом киевском вечере памяти Николая Хвылевого зал был заполнен до отказа. Надо отдать должное кагэбистам - они тщательно берегли свои архивы. А отобранные при арестах "вещественные доказательства" стали классическими текстами украинской литературы.
Речь идет о комнате в бывшем Октябрьском дворце на Институтской, где находился киевский Клуб Творческой Молодежи, ставший в начале шестидесятых одним из центров культурного сопротивления власти. Тогда развернулась настоящая битва за память и возвращение истории.