"Я до сих пор жду его звонка" - история мамы героя Небесной сотни
Ирина Гурик с портретом сына Романа Сладости и сейчас лежат возле его фото у него дома. Их старшему брату приносят сестрички Иордана и Кристина. В тот день в центре Киева вместе с Романом лишились жизни 48 человек. Мама Романа Ирина надеется, что виновные в расстрелах все-таки будут наказаны. Она до сих пор не может поверить, что сына нет. Вот ее рассказ. "Для кого-то просто дует ветер, а для меня он дует потому, что я знаю, мой сын рядом", - говорит Ирина Гурик "Каким он был? Таким же как все. Мне говорят, что я воспитала героя. Неправда. Я его воспитывала его так же, как, наверное, каждая мама воспитывает своего ребенка. Никаких героических поступков ему не прививали. Воспитывали, как обычного парня в обычной семье. Все наши знакомые и друзья говорят, что как о нем заговоришь, сразу начинаешь улыбаться. У него было очень много друзей. Сын обладал характером лидера. Везде, где был смех, там в центре - Роман. Вот такой он и был. Везде, где только можно, он там был. И на Майдане был. Разрешения не спрашивал. Первый раз я попыталась его остановить, а он говорит: "Мам, там ребят избили, как же я буду дома сидеть?" Когда я звонила и спрашивала, как он там, он уверял, что все спокойно. Он был на Майдане четыре раза. Первый раз поехал после избиения. В последний раз я так помню. Это было в субботу вечером. Звонит и говорит: "Я поеду на вече в Киев и в понедельник, максимум - во вторник утром вернусь, чтобы успеть на пары". Упаковала его вещи. Он забежал в комнату, открыл ноутбук, что-то написал и ушел. После похорон сказали, что последнее, что он выставил в ВКонтакте было: "Сейчас или никогда. Все на Майдан на смерть". Эти слова стали для него пророческими. Мы постоянно с ним созванивались. Когда в последний раз разговаривали, он успокаивал: "Да у нас все нормально, не могу говорить, руки грязные. Брусчатку мы разбираем". Я просила его вернуться домой. Он сказал, что при одном условии - переодевается, моется и первым же автобусом выезжает в Киев. Ну и все. В среду вечером дозвониться до него я уже не могла. Утром начали поднимать всех знакомых. Искали его целый день. Обзванивали больницы, говорили об особых приметах - татуировка, 19 лет. Ответ: "У нас такого нет". В одной нам сказали, что татуировка есть, но тот постарше: лет 26-27. Брат поехал его искать. Оттуда нам позвонил. Нашел. Мы все еще: "Может, это не он, может, не он?!" Брат говорит: "Ну что вы хотите от меня услышать?" Ум понимает, а сердце верить не хочет. Я до сегодняшнего дня не верю, что это он. Он туда поехал ребенком, а оттуда его привезли взрослым мужчиной. Он очень изменился в лице. Никто не мог поверить, что ему 19 лет. Слишком взрослым он стал за эти несколько дней. Постоянно думаю, что было бы, если бы он остался жив. Четко знаю, что он был бы в первом автобусе, который отправился с Майдана на Донбасс. Потому что иначе он не мог. Роман говорил: "У нас ребята на Майдане. Они спросят меня, ты был на Майдане? А что мне отвечать - меня мама не пустила?" Как я прожила эти три года? У меня еще двое детей. Вариантов - не так много. Я понимала, что хочешь не хочешь нужно каждое утро вставать, собирать их в школу, в детский сад. Есть ответственность. За них, за родителей. Это очень сложно. С одной стороны я понимаю, что это произошло, это факт, есть могила. Умом все понимаю, но сердце говорит иначе. У нас по сей день стоят его вещи. Иногда я допускаю мысль, что он за границей на учебе и приедет. И что в один прекрасный момент позвонит. Мы строим воздушные замки и в них живем. Кто-то сказал, что время лечит. Это не так. Время притупляет боль, но не лечит. Ты просто учишься с этим жить. И как-то с этим живешь. Вечером стоишь на балконе и смотришь на облака. Смотришь, как ветер рисует облаками, ищешь там какой-то знак - возможно, сердечко. Памятник Роману Гурику в Ивано-Франковске Это может понять только тот, кто пережил подобное. Постоянно ждешь. Для кого-то просто дует ветер, а для меня он дует потому, что я знаю, мой сын рядом. Я понимаю, что был дан приказ, и я понимаю, что это их работа. Но я также понимаю, что каждый человек должен оставаться человеком до конца. У каждого есть выбор. Надо было стрелять? Ради бога - стреляйте перед ним, стреляйте по рукам, по ногам. Но дайте хотя бы один единственный шанс на жизнь. А то ведь расстреляли, как котят. Сестрички делятся с Романом конфетами Эта безнаказанность растет, как снежный ком. Если наказания за эти действия не будет, другие подобные действия также остануться безнаказанными. Это будет развиваться и притягивать еще большее зло. Жизнь - быстротечна. Рано или поздно все мы окажемся там, на небесах. А там тебе уже не поможет никто и ничто. Виновные понесут наказание. Я в это верю. Но что такое наказание? Сидеть в одном закрытом помещении? Но сидеть, дышать, есть и жить - это одно. А то, что моего ребенка уже нет - это совсем другое. Понимаю, что мы не можем опускаться до их уровня. Мы не имеем права. Если мы опустимся, утратим человеческий облик. У стрелявших есть родители. Я не понимаю, как их воспитывали. Как они могут отцу с матерью в глаза смотреть? Как они смотрят на жен и детей. Ну как? Я понимаю, что судебный процесс идет, что дело продвигается, но я также понимаю, что этих людей отпускают".
Роман Гурик из Ивано-Франковска погиб от выстрела в голову на Майдане 20 февраля 2014. Ему было 19, он учился на факультете философии и любил конфеты.