Воскресенье Припяти. Приключения художника Гамлета в Чернобыльской зоне
Уличный художник Гамлет в Зоне Налобным фонарем я свечу на стену дворца культуры в центре Припяти, пока Гамлет рисует на ней в черно-белых тонах. Фонарь мощный, и я волнуюсь, что нас заметит полицейский патруль. Я привел сюда Гамлета нелегально. После аварии на Чернобыльской атомной станции в 1986 году, тридцатикилометровая зона вокруг нее - запрещенная земля. Там нельзя ходить без специального разрешения - не говоря уже о стрит-арте. Да и не в моих привычках кланяться за разрешениями. Я сижу на асфальте, упершись ладонью в изумрудное пятно радиоактивного мха. Как мне кажется, радиации здесь не так уж много, да и человек ко всему привыкает. Говорю Гамлету: "Нет дозиметра - нет радиации". Гамлет - украинский уличный художник. Он обрабатывает стену валиком, смоченным в густую белую краску, и говорит, что его имя не имеет никакого отношения к шекспировскому герою, а означает "гам лет" - шум современной эпохи. Позже он скажет, что когда я уснул, а он продолжал рисовать, стало немного жутко - нависла тишина мертвого города, и он даже пытался меня разбудить. Мы пришли сюда тайком от всех. Нелегально перемахнули через забор из колючей проволоки - границу Чернобыльской зоны. Затем шли через густой сосновый лес, умирая от усталости под тяжестью фасадной матовой краски, которую с запасом захватил с собой Гамлет. Он упаковал ее в огромный мешок, который по размерам больше всех туристических рюкзаков и дорожных чемоданов в мире. Такой большой, что в нем можно спрятать ветер, чтобы потом выпустить в нужный момент. Мы входим в Припять, и я выбираю квартиру в той части города, которая скорее напоминает джунгли. Там меньше вероятность нарваться на патруль, снующий по ночному городу и высматривающий фонарный свет в темных окнах заброшенных высоток. Гамлет садится рисовать эскизы будущих припятских работ. На пальцах - массивные перстни, а лицо скрыто за густой завесой табачного дыма. Он рассказывает о том, как когда-то давно рисовал бомжей и жил в коммунальных квартирах. Его работы - отражение мрачной украинской действительности. Это черно-белые отрывки нищей жизни, закованные в короткое словесное дао. На одной из его картин я видел перчатки контуженного солдата, которые тот оставил дома, а где дом - солдат уже и забыл. На другой - одинокий металлический гараж, "железный дом". Мы долго бродим по заброшенныму городу в поисках подходящей стены. Вокруг лишь безжалостно палящее июльское солнце и тихий звон лета. В конце концов, взбираемся на шестнадцатиэтажку с гербом. Гамлет достает из огромной сумки все необходимое, долго грунтует стену и водостоки. На крыше одного из припятских домов "с гербом" Он подписывает работу "Персональное созвездие". Низко над горизонтом тянутся караваны кучевых облаков, а снизу доносятся голоса, нетипичные для туристов и сталкеров. Я говорю, что нам нужно идти. Гамлет молчит. Мы осторожно возвращаемся, осматриваем наш дом и стягиваем в квартиру стулья, столы и тумбы, чтобы соорудить "штаб". Отдыхаем и вечером снова идем в центр города, останавливаясь в парке аттракционов, где Гамлет выбирает одну из ржавых электромашинок. Он воскрешает ее, аккуратно облачая в белый цвет. Среди других машинок эта - теперь особая. Гамлет говорит, что она - "замечательное исключение". Он достает самокрутку из портсигара и присматривается к новой стене. Я оставляю его и спускаюсь на пристань, чтобы набрать воды. Неспешно иду по каменным ступенькам вниз и становлюсь на колени у берега. Свечу фонарем на гладь и погружаю в воду пустую бутылку из-под пива. Вода до судорог холодная, и пока наполняется бутылка, я к ней привыкаю. В конце концов Гамлет выбирает стену между дворцом культуры "Энергетик" и гостиницей "Полесье". Я сажусь рядом, чтобы светить на нее большим фонарем, пока он рисует черно-белыми красками. Припятские медведи Но вдыхали жизнь в этот город не только граферы: сталкеры зажигали неоновые лампы на вывесках брошенных высоток, реставрировали слоганы на крышах, сносили сувениры со всего района себе в квартиры - чтобы создать уют, воскресить жизнь и встретить Новый год. Сталкеров еще недостаточно много, чтобы заполнить ими трибуны футбольного стадиона, но уже достаточно для амфитеатра университетской аудитории. Стадион в Припяти Однажды их будет так много, что они никого уже не будут бояться и станут водить хороводы вокруг полицейских, тщетно пытающихся их арестовать. Тогда зазвучат мотивы Ганди и фестиваля Марди Гра, а Припять действительно воскреснет. А пока реальность другая. В попытке спрятаться от полиции я хочу притушить налобный фонарь и случайно выключаю его совсем. Мы погружаемся в кромешную тьму, и я даже собственную руку разглядеть не могу. Опять включаю фонарь. Успокаивающая припятская тишина уносит мои тревоги и страхи. Я уснул крепким сном, а когда проснулся - рисунок был готов. Новая работа Гамлета - стол и упавший рядом стул. Акт побега, выхваченный из вихря жизни коммунальных кухонь. И вопрос: "Какие ответы мы здесь ищем?" Он часто звучит и почти так же часто остается без ответа. И чем дольше я здесь, тем больше убеждаюсь, что на самом деле все мы движимы неумолимостью времени. Там, где время остановилось, мы очень торопимся оставить след: нарисовать стрит-арт, написать книгу, снять фильм и сделать фото. Спешим, потому что чувствуем: это место исчезает у нас на глазах, и заброшенные города быстро превращаются в руины и джунгли. Хорошо, что наши следы - горючее для их возрождения. Гамлет закончил работу в Припяти. У нас впереди - долгая дорога домой. Из портсигара он достает мне самокрутку. Первая сигарета за много недель расслабляет, и я становлюсь разговорчивым. Говорю, что моя Чернобыльская зона больше похожа на Trainspotting, чем на "Постапокалипсис". Рассказываю, что сталкеры оживляют мертвые города: выпивают на крышах и играют на гитарах в окружении полицейских. Устраивают рейвы в заброшенных церквях и шумные новогодние вечеринки. Делают все то, чего люди не делают в мертвых городах. Рассказываю, что Припять заброшенная и одновременно живая - как муравейник, жизнь в котором замечаешь, только приблизившись. Наш обратный путь проходит под гигантским радаром Чернобыль-2. Чернобыль-2 Его построили, чтобы фиксировать пуски американских баллистических ракет - чтобы дать "советам" время успеть нанести ответный удар. Он выше пирамиды Хеопса, а в длину протянулся почти на километр. В кустах под радаром слышен стук копыт, а по песку прямо под ногами прыгает утка с переломанным крылом, тщетно пытаясь взлететь. Я подсвечивают фонарем, и мы оба без слов понимаем - она обречена. "Она переродится в кого-то другого", - успокаивает меня Гамлет. Дальше - поле и колючая проволока. И мы, собирая на кроссовках росу и густой туман, идем к выходу ... Маркиян Камыш - один из самых известных в Украине сталкеров, который пишет книги о своих походах в Чернобыльскую зону отчуждения Я поднимаю колючую проволоку - выпускаю Гамлета из Зоны. Он выходит свободно, не цепляясь своей огромной сумкой за колючку. А я оборачиваюсь напоследок: фиолетовое зарево неба ближе к горизонту уже сменяется мягкими красками рассвета, а поле тонет в густом тумане. Пролезаю под колючкой, цепляю проволоку рукавом и думаю, что Гамлета зона выпустила, потому что он закончил рисунки, а меня - хватает за руку. Значит, я сюда еще вернусь. Следите за нашими новостями в Twitter и Telegram
Писатель-сталкер Маркиян Камыш рассказывает о том, как он и художник по имени Гамлет побывали в Чернобыльской зоне отчуждения.